Воровки…

Антон велел собрать горничных в столовой. Должны быть все, в том числе и мы с Зуридой — супервайзы. Чувствую, разговор предстоит неприятный.

Ждем только Антона. А вот и он. Да не один: вместе с ним четверо ребят в комуфле и масках, с автоматами. Дверь закрывают на ключ, берут оружие наизготовку. Против нас? Глупых девчонок?

Антон проходит к дальней от входа стене.

— Так, идиотки, — начал «оптимистично». — Наши клиенты жалуются на внезапные пропажи денег и драгоценностей. Надо ли говорить, что воровство в Б. — это то, чего в принципе быть не должно? У нас останавливаются богатые и влиятельные. Престиж отеля и идеальное обслуживание — превыше всего. Но кое-кто из вас считает себя умнее других.

У меня есть список приступниц — они будут наказаны прямо сейчас. Кроме того, каждую из вас мы обыщем. И если мой список окажется не полным — расширим его. Есть вопросы?

Тишина. Пока он говорил, оглядела мельком парней в камуфле. Одного из них я узнаю и в маске — это Расул, близкий друг Антона. Смотрит прямо на меня, неужели я под подозрением, или он ждет моей реакции?

— Молчите? Тогда приступим. Начнем с супервайзеров. Зурида, ты первая. — Моя коллега и подруга чернее ночи. Антон вытягивает из пакета хлыст и папку с бумагами.

— Зурида, я не ожидал от тебя такого, но, подозреваю, в всем этом деле ты главная заводила. Пока вы здесь сидели, из-под твоей кровати мы вытащили чертову тучу драгоценностей. Я не понимаю, что тебя дернуло воровать, но это уже не так важно. Раздевайся полностью!

Ничего себе… вот это новость. Мне становится жутко стыдно и страшно: как же так? Почему я ничего не знаю?

Зурида, вижу, чуть не плачет. Но приказу Антона не перечат. И она пусть и медленно, но все же расстегивает блузку, стягивает юбку. Все это Антон перетряхивает и отбрасывает в сторону.

— Давай живее, блять.

Бюстгальтер — мятые купюры и цепочка. Трусики — еще деньги. Отвороты чулок — пустые, как и туфли. Антон складывает находки на стол рядом с Расулом. Блять, чувствую, каждой придется сегодня раздеваться: Антон времени не пожалеет.

У Зуриды отличная фигура. Она такая вся пухлая, мягкая, очень женственная. Девушку заметно трясет: от страха или от стыда? Досмотр уже закончен?

У Антона другое мнение. Он ставит перед Зуридой стул, достает латексные перчатки и тюбик.

— Наклоняйся — посмотрю, не завалялось что внутри.

Пиздец… Антона сильно подорвало. Смотрю, девочки-горничные заметно приуныли, некоторые вытирают слезы.

Да и Зурида уже подвывает негромко. И хотя Антон откровенно груб с ее дырочками, подозреваю, дело не в этом.

— Ладно, очень надеюсь, что там у тебя и правда ничего нет.

— Нет-нет, Антон Дмитриевич! Извините, пожалуйстаааа!

— И не подумаю. Итак, последний пункт плана — порка. Сто ударов, дрянь — на долгую память.

Публичное наказание — ныслыханое дело в нашем заведении. За два года пока я работаю в Б. ни разу такого не было. Да, пороли часто и сурово, но всегда в индивидуальном порядке. Не то что сейчас!

Зурида плачет и визжит от боли. Интересно, она всегда так? Как ни странно, мне ее очень жаль. Винию и себя: почему не заметила, почему не разбралась, не остановила? Я виновата — Антон, думаю, церемониться не будет.

Оглядываюсь чуток. Девочки — в ужасе, есть те, кто плачут: может, они воровки? И на меня тоже многие поглядывают. А еще на меня смотрит Расул. Блин, зачем? Оценивает или проверяет? Что ему надо?

— Вставай, шлюха, слушай сюда. С этого дня ты не супервайзер. И зарплаты в этом месяце не получишь никакой, кроме той, что заплатят тебе клиенты. А теперь — руки за голову и лицом к стене. Марина?

— Да? — вскакиваю.

— Теперь ты единственный супервайзер, по крайней мере, до конца этого месяца. Там — посмотрим. Ясно?

— Да.

— Угу. Иди сюда: твоя очередь.

Так. Главное, спокойствие: я не воровка, на меня сейчас смотрят все и надо показать пример. Пока иду — расстегиваю пуговицы на рубашке: мне не надо приказывать, мне нечего скрывать и это единственный способ сохранить остатки гордости. Быстро и четко, в полной тишине, не считая всхлипов Зуриды, раздеваюсь совсем. У меня, конечно, ничего нет. Смотрю Антону в глаза — там только металл. Что скажите, мой господин?

— Марина, вы с Зуридой живете в одной комнате. И хотя у тебя в вещах мы ничего не нашли, меня гложат сомнения: неужели ты ничего не знала о воровстве товарки?

— Нет, Антон Дмитриевич! — смотрю ему прямо в глаза.

— Антон Дмитриевич, она ничего не знала! — это Зурида. — Марина вечно где-то пропадает: работает-учится-клиентов обслуживает. Домой — только поспать. Я всегда знаю, когда она появится, задолбанная в хлам, к тому же. Можно, что угодно делать…

— Заткнись, Зурида! Я понял. Хорошо, Марина, а если бы ты знала, то донесла бы?

Я знаю правильный ответ. Но отвечаю:

— Нет, Антон Дмитриевич, не донесла.

— Ах ты, дрянь! Я тебя доверяю, а ты, блять… сука! Живо на стул — ты не меньше своей подружки заслужила порку.

Починяюсь без разговоров. Они сейчас ни к чему: если один из супервайзеров ворует, а другой качает права, то какой это пример для девочек-горничных? Пусть порет — кричать не буду.

— Сотня!

Или буду… Ойе!

Первые удары — всегда самые мерзкие. Но я хочу выглядеть достойно и усилием воли заставляю себя стоять неподвижно. Не дергаться, молчать! Можно только дышать…

Ну вот, уже и полегче. Теперь бы еще и расслабиться — так проще. Но обстановка не позволяет.

Антон не останавливается ни на секунду: очень зол на меня, на Зуриду, на девочек.

Меня буквально оглушают удары, который сыплются на попу, бока и бедра. Они складываются, наслаиваются один на другой, терпеть становится невозможно. И тогда…

— Аааааа!

Да, шансов стойко перенести порку нет. Увы, я проиграла. Дурацкий стул ходит ходуном. Задница вихляется. А колени подгибаются сами.

— Ааааффф!

Сколько еще осталось? Я не считаю — боюсь, и половины нет. Считает ли Антон?

Боль все хуже, все сильнее, ноги не держат. Я вся мокрая от пота: мне жарко, как в бане. Мысли мешаются. Только бы не заорать сейчас в голос.

Мне кажется, так долго меня еще никогда не пороли. Плакать — точно нельзя, хотя слезы так и норовят потечь. Ну сколько еще? Я сейчас упа…

— Вставай, Марина.

Неужели все? Да, спасибо, одна беда: встать совсем нелегко.

— Руки за голову, лицом к стене.

Голос у Антона спокойный, уже не злой. Только дышит глубоко: умахался прилично. Плетусь к стенке — перед глазами плывут красные круги. Как же мне плохо…

Дальше все было, как в тумане. Крики, слезы, мольбы о пощаде и страшные удары хлыста — Антон был неприклонен и суров. Мне же хотелось одного: сползти по стенке на пол и свернуться калачиком. Интересно, что сказал бы Антон, если бы я так и поступила?

Наконец, все закончилось, и они — Антон и комуфлированные ребята — ушли, оставив нас наедине с болью, обидой и позором. Пока все…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *